«Я за здоровый снобизм, но против чванливости»

Дата публикации 09.09.2014

Ректор СибУПК Владимир Степанов

Сибирский университет потребительской кооперации (СибУПК) – крупнейший коммерческий вуз за Уралом и один из немногих подобных университетов в стране. Более известный как «торговый институт», в начале девяностых он лишился централизованного финансирования со стороны Центрального союза потребительских обществ России и пустился в свободное плавание.

С тех пор СибУПК выглядит неким феноменом как на фоне государственных, так и на фоне других коммерческих вузов. С одной стороны, это полноценный университет – с пятиэтажными корпусами, лабораториями, спорткомплексом и бассейном, общежитиями на 1 000 мест и библиотекой. С другой стороны, цена на обучение в вузе аналогична другим рыночным предложениям – и это с учетом, что никаких субсидий ни из местного, ни из федерального бюджета он не получает (а потому вроде бы находится в неравном положении с государственными вузами, в которых иногда более половины студентов – те же «платники»).

Интересна и фигура ректора. В 2011 году после кризиса, связанного с противостоянием бывшего ректора Арнольда Бернвальда (пробывшего на этом посту 25 лет) и учредителя (Центросоюза РФ), руководить университетом стал Владимир Степанов, до этого работавший в системе здравоохранения и, в том числе, возглавлявший департамент здравоохранения Новосибирской области. Новый ректор поставил работу университета таким образом, что индикатором успешности деятельности вуза стал показатель трудоустройства его выпускников. Качество работы преподавателя стали оценивать по количеству студентов, посещающих его лекции, и по числу научных публикаций в ВАКовских журналах. Объективная оценка фактического выполнения учебной нагрузки профессорско-преподавательским составом повлекла сокращение преподавателей на 40% и побудила разговоры о прошедшем «золотом веке» СибУПК.

В интервью «Эксперту-Сибирь» Владимир Степанов рассказал, как сейчас работает университет и почему по его лекалам невозможно перестроить других представителей высшей школы.

Со времен декабристов

– Как вы, занимавший ключевые посты в здравоохранении Новосибирской области, согласились возглавить университет?

– Действительно, у меня была вполне успешная карьера в системе здравоохранения – и это оценки не мои, а моих коллег. Да и объективно: по тем документам, которые были созданы под моим руководством, по сей день работает уже третий министр.

Уже тогда я занимался педагогической и научной деятельностью. Тема моих исследований: изучение социально-экономических проблем жителей территорий с низкой плотностью населения, или сельских территорий. Поэтому, когда я уволился из департамента здравоохранения, мне было предложено возглавить вуз, который, по существу, как раз и занимается социально-экономическими проблемами в этом направлении.

– Это было радикальное изменение в жизни?

– Наверное, да. Университет, хотя и имеет в своем названии словосочетание «потребительская кооперация», скорее готовит кадры как раз для сельских территорий. Посмотрите на структуру занятости на селе: 35–40 процентов жителей работают в бюджетной сфере (медицина, образование, органы власти), 10–15 процентов – на предприятиях потребительского рынка, а остальные – на сельскохозяйственных предприятиях. По факту, последняя сфера – это элемент, защищающий от депопуляции сельские территории.

– Потребительская кооперация – что это сейчас за отрасль экономики?

– Это в основном торговопроводящая сеть, включающая множество магазинов, обеспечивающая продовольствием сельские территории России. На предприятиях потребкооперации выпекают хлеб, производят безалкогольные напитки, мясную, молочную и другие виды продукции. Кроме того, потребительские общества принимают у населения грибы, ягоду, орехи.

– Потребительские общества на разных уровнях как-то связаны между собой?

– Конечно. Сельские потребительские общества на уровне районов объединены в райпотребсоюзы, на уровне регионов – в облпотребсоюзы, на федеральном уровне – в Центрсоюз потребительских обществ РФ. Основная цель – обеспечение социально-экономического развития сельских территорий.

Свободные отношения

– Что за конфликтная ситуация была в 2006–2011 годах между Центрсоюзом и бывшим ректором университета?

– Я бы охарактеризовал это как правовой конфликт. И суть его в следующем.

Центросоюз потребительских обществ России является учредителем нашего вуза с момента основания. Затем, в 2006 году, ректор решил в одностороннем порядке отказаться от Центросоюза и пригласить в состав учредителей других представителей. На этом основании был изменен устав университета. Центросоюз стал отстаивать свое право в судах. На этапах судебного разрешения под воздействием различных слухов коллектив вуза оказался втянут в конфликт. В итоге по решению суда в 2011 году устав был изменен, Центросоюз восстановлен в правах учредителя и конфликт на этом был исчерпан.

– В настоящее время вы как ректор свободны в своих действиях?

– Моя свобода как ректора определяется Уставом и контрактом. Университет является самостоятельным юридическим лицом. Планы набора студентов и план доходной части устанавливает учредитель. Равно как и индикаторы расходной части. Например, 50 процентов должно тратиться на фонд оплаты труда (ФОТ), по 25 процентов – на развитие и поддержку образовательной деятельности и материально-технической базы. Это в значительной мере отличается от структуры расходов государственного вуза, где 70–80 процентов составляет ФОТ.

– Тогда возникает вопрос. Цена на образование у всех примерно одинакова, при этом госвузы получают субсидии, а небольшие коммерческие институты не несут таких затрат, как ваш. Это вы так виртуозно работаете, или другие получают сверхприбыль?

– Прибыль не является высшей целью в работе университета. Мы не платим налог на прибыль, поскольку основная деятельность вуза – образовательная, а остальные виды деятельности не превышают 10 процентов от доходной части бюджета. Структура расходов предполагает максимальные траты на обеспечение развития СибУПК и создание необходимых условий работы для профессорско-преподавательского состава и студентов.

Мы можем только предполагать, как организована работа в других коммерческих и государственных вузах. Но если они имеют показатель расходования средств на ФОТ более 70 процентов, то это говорит о дисбалансе в работе этих учреждений и приводит к низкому уровню производительности труда, несоответствию заявленных планов фактическим результатам работы, проблемам в обеспечении учебного процесса, развитии материально-технической базы, дефициту мест в общежитии. Косвенным подтверждением этому могут служить попытки Министерства образования ограничить зарплаты руководства вузов, докторов наук и пр.

– Госвузы априори имеют более выгодное положение и, по идее, должны работать на качественно ином уровне.

– Конечно, но так происходит далеко не всегда. Этот вопрос надо рассматривать с двух позиций. С одной стороны, сегодня существует проблема завышенных ожиданий населения – всеобщность высшего образования. До 80 процентов выпускников школ нацелены на получение высшего образования. С другой стороны, в последние годы изменена сама структура высшего образования.

Спрос рождает предложение, и с конца девяностых по двухтысячные годы было открыто большое количество частных вузов, а государственным вузам разрешили оказывать платные образовательные услуги, что неизбежно привело к ухудшению качества предоставляемых услуг ввиду нехватки педагогов и отсутствия должной материально-технической базы.

Среди частных вузов появились университеты, все площади которых умещались на одном этаже или вовсе в пределах одной квартиры.

В государственных вузах получение дополнительных доходов от образовательной деятельности привело к повышению заработной платы профессорско-преподавательского состава и административно-управленческого аппарата, а не к увеличению затрат на укрепление материально-технической базы или развитие научной работы. Вы вряд ли найдете пример, когда бы на заработанные дополнительные средства было, скажем, построено общежитие или закуплено современное учебное оборудование.

– Каковы, по вашему мнению, главные современные проб­лемы высшей школы?

– В советское время организационная структура предприятий различных отраслей была определена, оборудование и технологии были в большинстве своем отечественные. На их базе были написаны учебники, разрабатывались учебные программы. Фундаментальная часть этих программ была строго регламентирована, и все ее основы достаточно хорошо преподавались в вузах. С приходом рыночной экономики фундаментальная часть образования сохранилась, а прикладные дисциплины (технологии, изучение организационных структур предприятия, производственные стандарты, новые механизмы и оборудование и прочее) реального развития так и не получили. Именно это и является сегодня главным недостатком высшей школы.

Образовавшуюся нишу прикладного образования по возможности старается замещать частный бизнес. Крупные корпорации создают свои центры по обучению специалистов.

– Если ситуация настолько очевидна, почему надзорные органы не пытаются ее изменить?

– Нужно отметить, что Рособрнадзор делает по исправлению ситуации реальные, хотя и многими представителями высшей школы осуждаемые шаги. Один из них – введение индикаторов эффективности высшей школы.

Рособрнадзор не может исправить ситуацию мгновенно, потому что закрыть все неэффективные вузы в один год невозможно. Куда пойдут работать преподаватели и как, согласно закону о защите прав потребителей, будут в этом случае защищены права студентов, обучающихся в этих вузах? Я считаю, что сам факт того, что проблема реформирования высшей школы сегодня вынесена на обсуждение, является одной из позитивных характеристик экономического развития страны.

Только есть реальные опасения: университетов с развитой инфраструктурой и сильным профессорско-преподавательским составом, состоящим на 70 процентов из кандидатов и докторов наук, в стране совсем немного. И не хотелось бы, чтобы они попали в процесс реформирования наряду с «однокомнатными» университетами.

– Как обстоят дела с финансированием научных исследований?

– Государственным вузам выделяется господдержка на ведение научной работы. Мы постоянно слышим: такому-то университету выделено 150, 300, 500 миллионов на то, чтобы он вдруг стал лидером в мировом рейтинге. Коммерческим вузам такие гранты не выделяются. Да, формально мы можем участвовать в конкурсе, но условия там таковы, что реально под них подпадают только крупные госвузы.

Хотелось бы, чтобы в тех законах, которые принимаются сегодня о грантах и господдержке из федерального бюджета, не ставились препоны вузам со стопроцентным возмещением стоимости образовательных услуг.

Полный рабочий день

– Вашему университету более 60 лет, при этом вы всего лишь его четвертый ректор, да еще и пришедший со стороны. Как вас встретил коллектив?

– Неоднозначно. Вуз жил по понятиям государственной школы, где главенствует установка, что мы подготовили образовательный продукт, а студент обязан его освоить. А какого качества этот продукт, воспринимает ли его студент и какие знания у него остаются – это не проблема вуза. Пришлось объяснить, что самый главный субъект нашей деятельности – это студент, которому договором гарантировано освоение качественного продукта, гарантирующего трудоустройство.

Мне пришлось рассказать, что мы продаем услугу, а потому должны жить по законам нашего клиента – студента. Например, для меня было странно, что преподаватели считали достаточным ходить на работу только тогда, когда у них есть лекции. В моем понимании ходить на работу и работать со студентами нужно каждый день. Конечно, они совмещают работу в других вузах, я это приветствую, но не в тех объемах, когда человек работает на одну ставку здесь и еще на три ставки в других вузах.

Это встретило большое отторжение: как так, каждый день ходить на работу?

– Они приходят на работу, и если нет занятий, что они делают?

– У каждого преподавателя есть оплачиваемая внеаудиторная нагрузка, в том числе, работа со студентами. Есть работа над учебными программами, над корректировкой лекций. Если мне преподаватель говорит, что будет работать над этим дома, я говорю: хорошо. В университете есть электронная библиотека, и я могу проследить, действительно ли он работал с научной литературой, как часто он заходит на сайт и что он смотрит. Если преподаватель говорит, что он занимается в ГПНТБ – хорошо, я сделаю запрос и туда. Тогда работа воспринимается уже по-другому.

– Интернет полон отзывов о том, что при вас вуз лишился лучших преподавателей, которые ушли из-за нереальных требований. Что скажете?

– Скорее всего, это пишут не студенты, а кто-то из преподавателей, которых заставляли каждый день ходить на работу, а при избрании по конкурсу и приеме на работу – написать три ВАКовских статьи за три последних года. А это требует дополнительных усилий. Те люди, которые не хотели этого делать, начали искать те места, где можно обойтись без этого. Они говорят, что ушли лучшие? Знаете, я за здоровый снобизм, но против чванливости. Ни один из ректоров новосибирских вузов что-то не позвонил мне и не сказал: слушай, каких ты мне хороших преподавателей отдал.

Также я не понимаю разговоров о том, что студенты стали хуже учиться. Это проблема преподавателей: в том, что многие лекции попросту скучны и не меняются десятки лет. А если обзор литературы меняется формально, я могу вызвать преподавателя и организовать для него небольшое собеседование, которое покажет – действительно ли он читал эти книги.

В этом году преподаватели столкнутся с еще одной проблемой: 80 процентов дипломных работ будут проверены на плагиат. Мы платим преподавателю за руководство дипломным проектом – немного, но платим, и он должен отработать деньги.

– Студенты не расслабляются от такого подхода, при котором им все должны?

– Все это очень быстро проходит. С каждым студентом мы заключаем договор. За качество образования со стороны университета отвечаю лично я. Но студент в этой системе – также один из участников договора. Поэтому все новомодные установки, что студента, мол, необходимо только направлять, а не заставлять ходить на занятия – все это у нас не работает.

Студентам мы говорим то же самое: есть ответственность университета, а есть лично его. Каждый студент понимает, за что он гарантированно будет отчислен из вуза. Поэтому, например, в наших общежитиях не курят. Там нет пьянок, там чисто. В наших аудиториях ни одна парта не исписана. Студенты сейчас другие. Как только со студентом начинаешь разговаривать на языке договора и уважения – он ведет себя совершенно иначе.

Личная ответственность

– Для вас наверняка не секрет, что у СибУПК сложился, в том числе, и негативный имидж. Считается, что человек поступает к вам «по остаточному принципу», не поступив в другие вузы.

– Здесь очень сложная ситуация. Нельзя сказать, что мы берем всех подряд – ниже установленного стандарта у нас приема нет. Честно говоря, практически в любой государственный вуз можно поступить на платное отделение без особых проблем.

Мы не продаем дипломы, не продаем зачеты. С десяток студентов и преподавателей ушли из университета добровольно – за элементы коррупции. И мы информируем коллектив об этом через вузовские СМИ, чтобы студенты и другие преподаватели понимали: это унизительно и наказуемо. В целом же уровень абитуриентов везде примерно одинаков.

– Как бы вы описали ситуацию, при которой можно сказать: «Да, это успех, я добился такой работы вуза, какой хотел»?

– Это случится тогда, когда каждый преподаватель начнет понимать, что он персонально несет ответственность за качество подготовки студента. Он, а не государство или ректор.

Источник: Сергей Чернышов, http://expert.ru

Комментарии Фейсбук Вконтакте