Шире взгляд в области неестественной науки. В неестественности экономики есть что-то сверхъестественное

Дата публикации

Как известно, академик Ландау отвергал принятое некогда в нашей стране деление наук на математические, естественные и общественные (к коим относится экономика). Гениальный физик предложил собственную классификацию: "бывают науки сверхъестественные, естественные и неестественные"
"Был этот мир глубокой тьмой окутан.
Да будет свет! И вот явился Ньютон "
 Английская эпиграмма XVII века
"Но сатана недолго ждал реванша.
Пришел Эйнштейн - и стало все, как раньше".
  Английская эпиграмма XX века
Бизнес-образование учит принимать хозяйственные решения. Экономическое — их обосновывать, исходя из того, что ежесекундно принимаемые массой потребляющих, производящих и управляющих субъектов решения (более того — их мотивы и последствия) сливаются в объективные экономические процессы, факторы и закономерности, приобретая неумолимость сил природы. Однако учить экономике нелегко. Потому что у экономической действительности есть свойства, отличающие ее от других сил природы и превращающие ее в весьма зыбкую почву для обоснования решений. Тут впору говорить о том, что сатана не просто время от времени берет реванш, а просто-таки правит здесь бал.
 Во-первых,
 Во-вторых,
 В-третьих,
Математика в экономике - только один из методов, очень сильный, но не всеобъемлющий. Есть экономисты высокого класса, совершенно не понимающие, что такое математическое доказательство. Тем не менее им подвластно понимание причинно-следственных связей в экономике" (Валерий Макаров, ректор Российской экономической школы, директор Центрального экономико-математического института).
Математическая экономика, витающая в сфере вогнутых функций, выпуклых пространств, дискретности и бесконечномерности, достигла огромных успехов в построении безукоризненно логических и внутренне непротиворечивых теорий, где теорема за теоремой плавно перетекают друг в друга. Но, положа руку на сердце, найти в реальной экономике комбинацию факторов, подтверждающих эти теоремы, невозможно.
И - наоборот, с помощью эконометрики, которая "скорее аппарат, чем наука, позволяющий из хаотического набора фактов уловить некую тенденцию, которая может быть значима" (Ярослав Кузьминов, ректор Высшей школы экономики), без предварительного выяснения причинно-следственных связей можно установить такое, что, не будучи теоретически объяснено, верно везде.
Вот почему Дж. Кейнс так писал об этой области человеческих знаний:
"Предмет легок, но малочисленны те, кто добивается в нем успеха. Парадокс состоит в том факте, что ученый-экономист должен обладать редкой комбинацией талантов... Он должен быть математиком, историком, государственным деятелем, философом..." Совмещение несовместимого в экономисте необходимо для понимания относительности всего экономического, а также многоликости и многообразия экономической жизни. Если экономическое образование дает обучаемому хоть малейший шанс прийти к этому пониманию, то его можно считать состоявшимся. Но, как говорится, возможны варианты.

Америка России подарила пароход

В мире выделились три типа экономического образования. Условно (по стране, где каждый из них в наибольшей степени укоренился) их можно назвать: американский, английский, немецко-французский. Американский вариант - растущая математизация и усиливающаяся от этого абстрактность Экономисты с таким образованием, как правило, остаются в выпустивших их университетах и двигают вперед абстрактную науку, в которой прикладники время от времени выискивают что-нибудь полезное для себя. Английский вариант (экономики) - аскетический, в нем всего 12-15 предметов. Его основа - изучение аналитического инструментария экономической науки в рамках курсов макро- и микроэкономики, эконометрики, с сопровождающими курсами математики и статистики, с выходом на узкий круг прикладных и специализированных дисциплин, где этот инструментарий применяется. Немецко-французский вариант - с большим набором общеобразовательных и околоэкономических курсов, а также экономических дисциплин, охватывающих все стороны этого "легкого предмета". Этот вариант представлен в России наиболее широко.
В России представлены все три подхода к экономическому образованию. Но немецко-французский вариант имеет наиболее сильные позиции, и это понятно: есть соответствующие традиции. Поэтому несмотря на то, что сегодня нужно бороться за студента, настроенного прежде всего на захват рабочего места в бизнесе, его стараются не оставлять без широты взгляда, а по существу - без дополнительного шанса адаптироваться к новым условиям.
К этому приходят даже сугубые прикладники, понимающие преимущества университетского, то есть неоднозначного, без готовых рецептов, подхода к образованию. Говорит Альберт Алешин, декан факультета экономической кибернетики РЭА им. Плеханова: "Имею честь сообщить вам, что наши выпускники не имеют проблем с трудоустройством. Сейчас несколько ребят пошли на серьезные должности в аналитические структуры финансово-промышленных групп. Чем это определяется? Хорошим математическим образованием. Экономические дисциплины у нас даются не в меньшем объеме, чем на общеэкономическом факультете: экономическая теория, основы западной и восточных экономических систем. Компьютерная подготовка: наши дети учатся работать с современными программными продуктами. А на завершающих курсах происходит концентрация всего этого на основе экономико-математического моделирования всех доступных нам процессов, анализа результатов расчетов. Пытаемся ответить на вопрос: а что будет, если..? Вот эта гибкость и есть основное достоинство наших выпускников".
Гибкость подхода исповедуют и в Высшей школе экономики. Говорит Ярослав Кузьминов, ректор: " Когда мы обдумывали организацию школы, мы четко представляли себе следующую проблему. Людям чисто абстрактная теория не нужна, она будет их раздражать, и обосновать нашу теоретико-экономическую ориентацию надо, дав определенные мосты к практике. Поэтому мы пошли достаточно экстравагантным путем. Мы взяли за основу жесткие учебные планы ортодоксальных экономических школ, но довесили к ним целый набор прикладных курсов, которые читают люди, знающие теорию и умеющие ею пользоваться. А в ряде случаев они ее и не знают, но занимаются практической политикой. И сделали некий набор первоначально не взаимосвязанных курсов: есть теория и есть параллельное с ней некое описание действительности, описание экономической политики. Мы считали, что западные ученые, которым мы доверили постановку теоретических курсов, не смогут передать в них нашу действительность. А наши начальники за неимением времени не смогут освоить теорию. А в голове у студентов произойдет некий синтез. И результат оказался для нас очень неожиданным: уже первый выпуск магистров - классический блин комом - пошел нарасхват. Большинство из них ушло в коммерческие структуры, и это нас поразило. Работодатели предпочитают выпускников магистратуры нашей школы - не потому, что они больше знают, а потому, что они научены думать. С таким же успехом они могли бы взять и теоретического физика, но он все-таки не так близко знаком с идеологией проблем, которые возникают в экономике".
Распространение университетского подхода создает серьезную конкуренцию его оплоту в системе "дореформенного" образования - экономическому факультету МГУ. В свое время это было едва ли не единственное место, где студенты могли представить себе экономические знания в системе благодаря всеохватывающему разнообразию курсов (от высоко теоретических до сугубо практических типа бухучета).
Это также повышало вероятность появления неординарных личностей в преподавании. Студентов учили и догматики, все мерящие мерками марксизма, - и такие ученые, как Александр Анчишкин, который вводил в оборот достижения "буржуазной" науки (производственные функции) в качестве инструмента реалистичного анализа роста экономики. Политэкономы социализма создавали нереальный образ якобы господствующей в стране экономической системы, а Алексей Емельянов, читая экономику сельского хозяйства, открывал студентам совсем другой, суровый облик экономической жизни в стране.
К сожалению, сейчас факультет - alma mater автора этой статьи и многих сотрудников "Эксперта" - находится в кризисе. Оценки глубины кризиса и средств борьбы с ним разнятся, но он есть. Это следует из слов декана факультета Василия Колесова о том, что еще не все преподаватели готовы читать курсы, соответствующие современным стандартам подготовки экономистов (одни, не зная иностранного языка, не могут освоить новые источники, у других сохраняются старые стереотипы мышления). То есть не готов факультет к тому, чтобы все читаемые на нем курсы были одного - высокого - качества.
Все, конечно, перестраивается: изживается ограниченность, догматизм (марксизм - краеугольный камень прежней подготовки - введен в курс "Анализ экономических систем" на общих правах с Маршаллом и Кейнсом), вводятся новые курсы. Причем основа для перехода к новым понятиям имелась и раньше. По словам декана, студенты всегда получали представление о современных экономических понятиях. Только не от политэкономов, главных фигур на факультете того времени, а от чужеродных им математиков, читавших курсы математических методов в экономике. А сейчас, когда введены курсы макро- и микроэкономики, математики заняли там ведущие позиции, значительно быстрее политэкономов освоив эти дисциплины. И вообще на факультете произошел микропереворот: как утверждает один из его руководителей, судьба факультета теперь не в руках профессуры старой закалки, а в руках доцентов.
Как и прежде, студентам читают подробные курсы истории экономической мысли и экономической истории - это оставляет, как говорит г-н Колесов, хороший след: "И на этот след мы укладываем кирпичик - экономикс. Правда, сначала спорили, и сейчас многие наши преподаватели считают, что экономикс - это примитивно, упрощенно, но другой-то основы для обучения профессии экономиста сегодня нет".
В числе шансов на выживание экономического факультета МГУ и планы реформирования alma mater на "аглицкий манер". Хотя английский вариант экономического образования в России практически отсутствует - пока. Но через некоторое время и он ожидается в гости к нам, и местами может закрепиться всерьез и надолго. Уже создается факультет прикладной экономики в Московской высшей школе социальных и экономических наук (о ней мы писали в №12) совместно с Уорвикской школой бизнеса. Кроме того, в июле Высшая школа экономики намерена открыть при себе с помощью Лондонской школы экономики и политических наук международный колледж экономики и финансов.
Что касается американского варианта, то пример налицо: Российская школа экономики. Это двухгодичная школа, практически вторая ступень высшего образования. Требования по математике к поступающим настолько высоки, что большинство студентов составляют математики, физики и технари. Согласно внутривузовской статистике, достаточно много выпускников уезжает в зарубежные университеты и пишет там диссертации. Однако для того, чтобы найти применение в России, студентам надо понять по крайней мере то, что понял их ректор за годы работы в ЦЭМИ (см. выше), - к экономике нельзя подходить с мерками естественных наук. На этот счет у автора возникли сомнения: уж очень нелогичным тогда представляется набор учебных курсов и выбор преподавателей. Если сюда в основном попадают математики и физики, то зачем их нагружать теорией вероятности, углубленной математикой для экономистов - для того, чтобы занять сотрудников ЦЭМИ? Например, с точки зрения всеобщей относительности экономической теории можно понять, почему экономику здравоохранения читает профессор университета Бен Гурион в Негеве - потому что в Израиле образцовое здравоохранение. А почему для чтения курсов по экономике переходного периода приглашены профессора из США и Израиля - непонятно. Логичнее было бы тогда пригласить этого самого Джеффри Сакса с его уникальным опытом неповторяемости эксперимента в экономике. И если ректор школы убежден, что курсы типа макро- и микроэкономики, не принятые у нас раньше, по-настоящему могут читать лишь те, кто воспринял заложенные в них подходы с детства, то почему курс "Богатство и бедность в России" читает профессор из Эссекса? И наконец, если сюда приходят выпускники вузов, усвоившие, что прежняя специализация не дает им возможности найти себе применение при нынешнем положении на рынке труда, и ищут в экономической подготовке опору в трудоустройстве, то почему один из них в разговоре с корреспондентом всерьез утверждал, что им абсолютно не нужен курс бухгалтерского учета? Знание счетоводства (или чего-нибудь такого сугубо прикладного) - не позор для математика, а поддержка в будущей профессиональной деятельности (скажем, в качестве специалиста по использованию количественных методов финансового анализа).
А впрочем, ребята в школе умные, и это ее основной ресурс. Тут уместно рассказать один бородатый анекдот. Заходит человек в магазин и видит ценники: "Мозги математика - 3 копейки за кг", "Мозги физика - 5 копеек за кг", "Мозги экономиста - 10 руб. за кг". Покупатель, естественно, интересуется у продавца - чего ж мозги экономиста такие дорогие? И получает ответ: а сколько их на килограмм забить-то надо! Вот и учи экономистов после этого.
в экономике специфика проявления закономерностей - само по себе закономерность. И поэтому математика, способная одним своим присутствием придать науке естественность, в данном случае не вносит системы в это безумие (скорее верно обратное). "Экономику нельзя сравнивать с естественными науками, потому что в естественных науках есть повторяемость опытов: если физик сделал какое-то открытие, то оно не считается таковым до тех пор, пока вторая, пятая, десятая лаборатория не повторит опыт с теми же результатами. В экономике ничего подобного невозможно. Известный вам Джеффри Сакс решил, что если у него получилось что-то такое в Колумбии, то это теперь будет получаться в любой другой стране, но в Польше уже не так красиво вышло, а в России - совсем не получилось. Хотя делал все то же самое, но для другой страны. на поведение экономики оказывают влияние факторы, далеко выходящие за ее рамки. Во всем мире рыночные субъекты оптимизируют свое поведение на несовершенных рынках (других в реальности не бывает), пользуясь технологиями с теоретическими корнями в неоклассике - учении о совершенных рынках. И достигают при этом успеха, потому что цели субъектов соответствуют технологии: максимум прибыли, минимум затрат. А вот в современной России с ее мягкими по определению теоретиков, институтами собственности могут отторгаться экономико-математические методы - технология, рассчитанная на объективный и эффективный процесс распределения ресурсов. Многие еще заинтересованы в личном влиянии на это распределение, и для реализации такой цели более всего подходит технология торга, а не строгая математика. Однако - "определение целей не входит в сферу экономической науки (оно вообще не входит в сферу науки)" (Морис Алле. Экономика как наука. - М., 1995). Естественным наукам легко быть естественными с таким выводом - понятие цели для поднадзорных им процессов вообще абсурдно. А экономике приходится искать свои пути. историки экономических учений, сопоставив их с экономической историей, установили относительность всех известных теорий в этой области. В одно и то же историческое время в экономике разных стран могут быть верны различные теории только потому, что экономические системы в них находятся на разных ступенях эволюции. С другой стороны, на едином географическом пространстве разные теории могут быть верны строго последовательно, потому что эволюция хозяйственной системы идет по кругу - так кейнсианцы и неоклассики попеременно становятся экономическими советниками американских президентов.
- Бизнес-образование учит принимать решения, а экономическое — их обосновывать
- Экономическая наука — наука наполовину. Но на какую?
- Экономист — это специалист, которого научили обосновывать то, что обоснования не имеет
- Три грации экономического образования: абстракция, аскеза и всеядность. Кто из них выживет на российской земле?

 


Комментарии Фейсбук Вконтакте