На нас не наступишь ногой. Высшей школе экономики ГУ-ВШЭ исполнилось семь лет

Дата публикации

Первый набор студентов в никому не известный в 1993 году вуз под названием Высшая школа экономики прошел с большим скрипом: сто человек поступили на единственный факультет только после нескольких объявлений о дополнительном приеме. А в нынешнем году конкурс в зависимости от специальности составил от 2,2 до 3,8 человека на место. За семь лет, прошедших со дня ее рождения, ВШЭ превратилась в Государственный университет Высшая школа экономики (ГУ—ВШЭ), обросший пятью факультетами, центрами довузовской подготовки, базовыми средними школами, магистратурами, институтами повышения квалификации, несколькими научно-исследовательскими центрами, региональными филиалами. В состав университета входят Международный институт экономики и финансов (МИЭФ), созданный совместно с Лондонской школой экономики, школа менеджеров «Арсенал», консалтинговый центр. Начала работать собственная бизнес-школа. Вуз ведет и активную издательскую деятельность — выпускает журналы «Экономический журнал ВШЭ» и «Мир России», бюллетень «Российская экономика: прогнозы и тенденции», студенческую газету, учебники и учебные пособия, научные труды.
По словам ректора ГУ-ВШЭ Ярослава Кузьминова, когда все начиналось, он и представить себе не мог, что дело примет такие масштабы: «Небольшая камерная школа — аккурат то, что мы задумывали. Но законы выживания в условиях конкуренции заставили нас пойти по, пути превращения в университет. Не только для бизнеса, но и для образования верно утверждение: ты должен расти, чтобы выжить. Этот путь тернист, но, в конечном счете, приводит к устойчивому положению на рынке. Мы сейчас стали вровень с такими крупными образовательными учреждениями, как Российская экономическая академия имени Плеханова или Финансовая академия. На нас уже не наступишь ногой».

Свято место

Идеологию школы выработала группа преподавателей, выходцев с экономического факультета МГУ и из академических НИИ, работавших в 1989-1990 гг. на кафедрах экономической теории Физтеха, а также исторического и физического факультетов МГУ. В нее входили Ярослав Кузьминов, Рустем Нуреев, Леонид Гребнев, Светлана Авдашева и др. Вызовом для этой команды стала необходимость доказать физикам и историкам то, что для самих авторов проекта было очевидно: экономика — тоже наука, и чтобы стать в этой области настоящим профессионалом, нужны отнюдь не второсортные мозги. В течение двух лет группа, к которой примкнули и маститые ученые Револьд Энтов, Евгений Ясин, Эмиль Ершов, Овсей Шкаратан и др., разработала и опробовала новые учебные курсы. Наши герои сосредоточились на пересмотре фундаментальных основ экономического образования.
В советские времена экономическая высшая школа набивала в головы студентов настоящий винегрет знаний. Марксистская политэкономия подавалась как единственно верная теория, способная объяснить все, что происходит в экономике, а в курсах поконкретной экономике обращение к марксизму носило уже характер чисто ритуальный. Далее шло изложение эмпирических наблюдений, а степень выявленности закономерностей в этой эмпирике зависела от квалификации преподавателя. Без информации о развитии мировой экономической науки студенты тоже не оставались: ее они получали из курсов вроде «критики буржуазной мысли». И опять-таки от профессионализма педагога зависело, поймет ли студент, что за ярлыком «буржуазная» скрывается определение «современная». Формальный аппарат анализа был представлен в курсах, посвященных математическому моделированию экономических процессов, но излагался он вне контекста породивших его теорий. Системностью, то есть главной отличительной чертой нормального образования, тут и не пахло.
Группа основателей ВШЭ, по счастью, принадлежала к когорте экономистов, сумевших выстроить (сначала для себя) достаточно стройную и непротиворечивую систему знаний, пригодную для анализа экономических явлений. Основываясь на своем представлении об экономике как науке, они и решили положить в основу нового экономического образования западную экономическую теорию, в учебных кругах известную под названием economics. Предполагалось, что, получив хорошую концептуальную базу, студенты с большей легкостью смогут овладеть и любыми прикладными дисциплинами и, если надо, переквалифицироваться в политэкономов.
Однако, положив в основание economics, ВШЭ все-таки не стала грубо копировать чисто западный, а скорее — американский подход к экономическому образованию. По мнению идеологов школы, сугубо западная модель, включающая 12-15 курсов за весь период обучения, половина которых опирается на математику или математикой является, дает блестящих узких специалистов в области расчета рисков, планирования инвестиций, стратегического маркетинга, но явно недостаточна для полноценного экономического образования в России, где очень важным является институциональный фактор, умение встроиться в неустойчивую бизнес-среду. Поэтому в школе на равных существуют традиционные макро- и микроэкономика, трактующие узкоэкономические понятия, и курсы, устанавливающие связь между положением в экономике и состоянием общественных институтов, вводящие в проблематику переходной экономики, массовой психологии в области потребления, в сфере управленческого выбора и проч. Это отличает программы ВШЭ от программ западных университетов, где дисциплины, рассматривающие экономику в широком контексте социально-политических процессов, занимают периферийное место в учебных планах и преподаются факультативно.
Технико-экономическое обоснование
Для начала 90-х обладать собственной концепцией обучения экономике значило обладать инновационным продуктом с потенциально высокой конкурентоспособностью. Однако этот продукт мог бы пропасть втуне, если бы не два обстоятельства. Во-первых, уверенность создателей ВШЭ, что они лучшие среди тех, кто решил заняться реформой экономического образования. В отчете ректора на конференции ГУ—ВШЭ, прошедшей летом нынешнего года, период рубежа 80—90-х характеризуется следующим образом: «Притом, что немногочисленные квалифицированные экономисты оказались рекрутированными в правительство, бизнес и международные организации, задача подготовки нового поколения профессионалов оказалась в руках „невостребованной" части сообщества».Во-вторых, некоторые из стоявших у истоков школы профессиональных экономистов и преподавателей оказались организаторами по натуре.
То и другое было важно, поскольку сопротивление конкурентов почувствовалось с самого начала. «Многие экономические вузы выступили против нас, — рассказывает ректор, должность которого долго обозначалась как директор-организатор. — Они доказывали, что существующих учебных заведений вполне достаточно, чтобы обеспечить подготовку экономистов в нужном количестве и на нужном уровне. Нам пришлось основательно поработать, чтобы убедить людей, принимающих решения, в целесообразности организации школы с нуля».
На руку реформаторам сыграло и технарское происхождение возглавлявшего в то время Минобразования Владимира Кинелева. С ним Ярославу Кузьминову удалось завязать доверительные отношения. Технарям вообще импонировало то, что в новых курсах давали привычные для них возможности привлекать количественные данные для характеристики экономических процессов и на их основе проверять на истинность то или иное утверждение, чего начисто были лишены набившие оскомину умозрительные политэкономические построения. Поэтому не только министр, но и ректоры таких влиятельных вузов, как Физтех, МГТУ им Баумана и некоторых других, стали естественными союзниками строителей новой школы.
В результате проведенной группой организаторов ВШЭ работы Егор Гайдар в 1992 году незадолго до окончания своего премьерства подписал постановление о создании ВШЭ и выделении для нее здания на Балтийской улице. Правда, въехать туда не удалось, решение правительства было тут же оспорено занимавшими это здание и привыкшими торговать занятыми площадями организациями. Сейчас руководители школы даже рады этому: «Уж больно мрачный там район», — говорит ректор. Но тогда бездомность грозила загубить весь проект на корню. Выручили сочувствующие: «Если бы не три человека — Леонид Абалкин, Егор Гайдар и Яков Уринсон, — приютившие нас в своих институтах, нам негде было бы проводить занятия, — вспоминает Ярослав Кузьминов. — Особенно я благодарен Леониду Ивановичу. К тому времени мы уже сильно разошлись с ним во взглядах (Кузьминов одно время работал под руководством академика Абалкина в Институте экономики РАН. — „Эксперт"), но он нас терпел, что для нашего времени удивительно. Просто он очень порядочный человек».
Необходимость бороться с конкурентами и житейская неустроенность стали для организаторов ВШЭ очередным вызовом, на который они ответили новой стратегией. Мечты о камерной школе были забыты, и руководство вуза приступило к экспансии. Был запущен процесс лавинообразного «увеличения присутствия школы во внешнем мире», сопровождаемый соответствующим ему ростом размеров организации.

Хоть шерсти клок

Усиление это шло по широкому фронту. Естественно, использовались и такие традиционные для российского общества средства, как расширение связей во властных структурах. К преподаванию и участию в представительных органах вуза привлекали и привлекают действующих госчиновников высокого ранга. Причем их участие в воспитании юношества не превращается, как в иных вузах, в фикцию. Рассказывают, что вице-премьер Яков Уринсон не пропустил ни одной лекции. К подъезду на Мясницкой строго в соответствии с утвержденным учебной частью университета расписанием занятий подъезжал его бронированный «Мерседес» с мигалками, и в сопровождении охранников преподаватель устремлялся в аудиторию.
Школа в полной мере воспользовалась выгодами ситуации, когда две не последние в ВШЭ фигуры — ее президент Александр Шохин и научный руководитель Евгений Ясин — один вслед за другим оказались в кресле министра экономики. Они стояли у истоков школы, разделяли ее цели и идеологические установки и, естественно, не могли не содействовать развитию нового вуза.
В 1994 году ВШЭ стала вузом двойного подчинения: Минобразования и Минэкономики. Это означало, что все учебные подразделения и некоторые НИИ последнего, оставшиеся еще со времен Госплана СССР, влились в состав школы. Таким образом, ВШЭ оказалась необходимым звеном в функционировании Минэкономики: вуз обеспечивает переподготовку министерских сотрудников, участвует во всех госпрограммах, где задействовано ведомство и требуются образовательные усилия Это, например, программа подготовки чиновников для работы в системе госзакупок или нашумевшая президентская программа засылки молодых менеджеров учиться за рубеж.
Хлопоты ВШЭ по обслуживанию интересов министерства были компенсированы новыми учебными площадями. Школе были предоставлены здание в Большом Гнездниковском переулке, где располагались Высшие экономические курсы, здание бывшего НИИПИНа Госплана СССР в Кочновском проезде и некоторые другие, в том числе и то, которое сегодня занимает экономический факультет, — на Мясницкой улице. Правда, и здесь не обошлось без боев местного значения. Например, бывшие курсы Госплана к моменту вселения школы занимали в доме на Большом Гнездниковском всего несколько комнат. Все остальное было сдано коммерческим структурам, к которым, как вспоминают руководители ВШЭ, и подходить было страшно. Но вуз, наученный опытом боев на Балтийской улице, уже обзавелся командой крепких хозяйственников во главе с Александром Алексахиным. Команда действовала так энергично, что порой оформление документов на выделенный объект и реконструкция зданий осуществлялись синхронно.
Благодаря именам госчиновников, преподающих в школе, вокруг нее создается ореол влиятельности. Не будь его, неизвестно, выделила бы компания «Артур Андерсен», принадлежащая к «большой шестерке» и набирающая кадры в самых престижных университетах мира, стипендии студентам едва оперившегося российского учебного заведения. А отечественные банкиры, возможно, и не поддержали бы материально один из важнейших проектов ВШЭ — создание МИЭФ.
В школе не скрывают, что обучение отпрысков известных политиков и бизнесменов входит в набор средств, укрепляющих позиции вуза. «Мы же должны себя защищать экономически и политически, — комментирует Лев Любимов, первый проректор ГУ—ВШЭ. — Но доля таких студентов не превышает полутора процентов».
Однако вывод, что ВШЭ сделала ставку только на близость к верхам, был бы неверным. Люди во власти приходят и уходят, а университет, в который превратилась школа, по определению должен быть организацией, рассчитанной на века, не зависящей от политической конъюнктуры.

Ура, мы ломим!

Чтобы закрепиться на рынке, ГУ—ВШЭ решила вплотную заняться средней школой. Сотрудниками вуза было написано и издано несколько учебников для общеобразовательных школ, переподготовлена масса учителей, представители вуза пришли в 87 средних школ Москвы и сделали их базовыми. А возглавляющий это направление экспансии Андрей Мицкевич вошел в Московскую городскую коллегию образования. Таким образом, ВШЭ де-факто стала определять стандарты среднего образования в области экономики.
Сам вуз с 1996 года из школы одной специальности стал стремительно превращаться в университет широкого обществоведческого профиля, открывая один за одним, что называется с колес, факультеты менеджмента права социологии и т. д.
Школа целенаправленно < создавала > единомышленников в вузах по всей России: преподаватели экономики периферийных и непрофильных институтов повышали в ВШЭ свою квалификацию. Теперь они пользуются учебниками и программами школы и стали опорой ВШЭ, когда та двинулась в регионы. Главным действующим лицом в этом продвижении стал Лев Любимов: именно он ездит по провинции ведет переговоры с местными администрациями, выбивает здания, договаривается со спонсорами. И настаивает на том, что, несмотря на нагрузку, легшую на ВШЭ (филиалы пока являются для нее центрами расходов, как в финансовом, так и в интеллектуальном плане преподаватели вуза затратили тысячи человеко-часов, ставя в «дочках» курсы на уровне стандартов принятых в головной компании), движение следует продолжать, чтобы утвердиться в качестве российского лидера экономического образования. Сейчас ВШЭ имеет несколько филиалов в крупных российских городах, а в Перми и Нижнем Новгороде ее филиалы стали самыми популярными вузами.
ГУ—ВШЭ раскинул свои сети точек опоры и за пределы России. Благодаря помощи программы TACIS школа смогла наладить сотрудничество с ведущими университетами Европы — роттердамским <Эразмусом> и парижской Сорбонной ВШЭ пошла дальше традиционных стажировок и эпизодических приглашений иностранной профессуры для чтения пары тройки лекций. Представителей этих университетов сразу же ввели в ученый совет вуза, причем не в качестве свадебных генералов, а в качестве фигур, реально влияющих на учебные программы и методические подходы. "Только благодаря международным проектам — рассказывает проректор по международным связям Лев Якобсон, — школа получила возможность в кратчайшие сроки подготовить большое число молодых преподавателей и множество учебников. Это сделано. И именно потому, что это сделано, мы, в отличие от подавляющего большинства вузов, превратились в реальных партнеров иностранных университетов и международных организаций, поддерживающих развитие образования в России. Уже по нескольким новым международным проектам того же TACIS мы выступаем не в роли учеников или бенефициариев, а в роли экспертов. Мы работаем вместе с западными коллегами, и работаем на равных».

Риски экспансии

С рисками экспансии сталкиваются практически все быстро развивающиеся структуры, поскольку переосмысление подходов к управлению организацией, как правило, отстает от ее физического роста. Однако в отличие от многих холдингов, о которых приходилось писать в «Эксперте», кризис менеджмента в университете осознан. Как говорит ученый секретарь ГУ—ВШЭ Татьяна Клячко, «только преодолев сегодняшний кризис, мы на деле докажем свое право учить детей менеджменту».
Один кризис школа уже пережила в 1996—1997 годах. ВШЭ возникла как группа единомышленников, и корпоративная культура основывалась на взаимном доверии, не нуждающемся в формальном подтверждении. Функции управления и зоны ответственности было достаточно просто распределить: ректор принимал решения, касающиеся всей школы, а первый проректор — касающиеся учебного процесса. Однако в стремительно расширившемся вузе вдруг оказалось, что административные решения тяжело проходят через разбухшие структуры. Добиваясь их исполнения, руководители, привыкшие к неформальному сотрудничеству, начали сталкиваться с неожиданными трудностями. «Верхи вполне искренне считали, что, принимая решения, объясняться не следует, — говорит Ярослав Кузьминов. — Но оказалось, что объясняться надо, потому что школа стала сложной структурой, корпорацией. И мы поняли, что необходимо вводить корпоративный механизм согласования решений: кадровых и при распределении ресурсов. Школа попыталась существовать в рамках консенсусного принятия решений как на уровне ректората, который стал работать как коллегиальный орган, так и на уровне отдельных подразделений».
Конечно, бывают случаи рецидива групповщины. Например, руководство в одностороннем порядке, не посоветовавшись с заведующим кафедрой, увеличивает число мест в аспирантуре по соответствующей специальности. Или может для решения экстренных общешкольных проблем списать со счета заработанные одним из подразделении денежные средства и в суете забыть об этом. Это создает определенную напряженность и обиды. Но поскольку таких эпизодов становится все меньше, не они создают риски сегодняшнего дня.
Сейчас в школе существует конфликт интересов между зарабатывающими и затрат-ными подразделениями. И руководство намерено балансировать эти интересы в рамках жестких и предсказуемых для обеих сторон процедур. «Механизм мягкого корпоративного согласования начал давать сбои, — оценивает ситуацию ректор. — К середине этого года стало ясно, что нам надо идти дальше. Проекты решений, вброшенные вполне уважаемыми людьми, месяцами бродят по цепочке этих согласовании. У нас есть формула решения проблемы. Это выделение формальных процедур с четким определением обязанностей и того, кто персонально какие решения должен принимать».
Однако жесткость процедур не гарантирует, что коммерчески эффективные структуры не начнут центростремительный дрейф. Такое встречается сплошь и рядом. Спасти от этого может только осознание выгоды принадлежности к структуре с известным брэндом. А брэнд школы сложился прежде всего за счет человеческого капитала.

Кое-что о несущей конструкции

Собственно говоря, и внешняя экспансия была бы невозможной, если бы процесс приращения человеческого капитала не был в школе перманентным. В первый период ее существования немногие рисковали идти сюда на постоянную работу. Тем не менее и на этом этапе удалось обеспечить высокий уровень обучения. Дело в том, что среди преподавателей преобладали люди, основной деятельностью которых были научные исследования, а по мере укрепления позиций ВШЭ в нее начали перетекать кадры из других вузов. В итоге в учебном процессе участвуют на постоянной или повременной основе процентов 80 заметных или становящихся заметными специалистов. При этом школа не либеральничает: здесь ведется постоянный мониторинг мнения студентов об уровне квалификации преподавателей и качестве их курсов. С преподавателями, имеющими низкий рейтинг, расстаются без лишних сантиментов.
Избавляясь от балласта, школа неукоснительно соблюдает принцип, зафиксированный в ее документах в качестве одной из ее целей: создание нового университета, обеспечивающего возможности творческой самореализации. Для организации, конкурентоспособность которой определяется тем, сколько сил и таланта вложат в создание ее продукта исполнители, это очень прагматичная цель. Она привлекает людей, имеющих в запасе разнообразные оригинальные идеи. Например, с проектом внедрения английских стандартов образования в области прикладной экономики, нашедшим воплощение в МИЭФе, в школу пришли Сергей Яковлев и Олег Замков. Как уже говорилось, ректор школы Ярослав Кузьминов не является горячим сторонником англосаксонской модели экономического образования. Тем не менее, формируя в соответствии со своими воззрениями программы обучения собственно в ГУ-ВШЭ, он дал возможность людям, стоящим на других позициях, реализовать свои задумки в самостоятельном проекте, оказавшемся успешным. И школа получила еще одну опору во внешнем мире: налаженное сотрудничество с одним из мировых лидеров экономического образования — Лондонской школой экономических и политических наук.
В настоящее время резерв приращения человеческого капитала в некотором смысле почти исчерпан. База любого образования — фундаментальные исследования — в нашей стране по понятным причинам сужается. А ведь именно такие исследования — лучший источник высококвалифицированных преподавательских кадров и обновления учебных программ. Многие из тех, кто пришел в ВШЭ на постоянную работу, уже оторвались от своих академических корней. Часть преподавателей эксплуатирует однажды подготовленный курс, читая его в разных учебных заведениях, что понятно: нужно же деньги зарабатывать. Возрастает риск того, что знания, вкладываемые в головы студентов, вскоре станут анахронизмом. Необходимость развиваться в сторону исследовательского университета очевидна, и научные подразделения, приданные ВШЭ в свое время, постепенно переориентируются с правительственных заказов на более фундаментальные исследования. Однако полномасштабное разворачивание еще одного направления экспансии станет возможным при условии снятия рисков, возникших на предыдущих этапах. Получается что-то вроде порочного круга. Но он легко будет разорван, если в школе будут и впредь поддерживать характерную для нее корпоративную культуру. Говорят, разругаться все могли еще на отчетной конференции 1999 года, но лояльность идее нового университета и осознание, что все, во что вложено так много интеллектуальных и душевных сил, может рухнуть в одночасье, помешали.
 

 

 


Комментарии Фейсбук Вконтакте