Филосооооофия. На чем строится сегодняшний феерический успех компании Google?

Дата публикации

Таких офисов в Москве больше нет: разноцветные диваны и подушки, настольный теннис, настольный футбол, дартс... За стойкой reception – экран, на левой части которого отображается планета Земля с лучами активности использования сайта на данный момент, а на правой – в хаотичном порядке высвечиваются поисковые запросы, которые вводят пользователи Google search в России. 

– Владимир, для начала расскажите, где Вы учились? 

– Учился я на физтехе, в Москве, в Московском физико–техническом институте. В то время, когда я туда поступал, институт был элитным не в плане количества автомобилей, принадлежащих студентам и припаркованным у входа, а в плане того, что попасть туда было очень непросто и учиться тоже нелегко. Набор был достаточно маленький, если сравнивать с какими–то более крупными вузами. Институт находился, да и сейчас находится в городе Долгопрудном. Его сознательно строили подальше от соблазнов Москвы, даже электричка шла к нему минут 25. Если вспоминать сейчас, зачем я учился на физтехе, то скажу, что в то время я искренне мечтал заниматься физикой, впрочем, я успел ей позаниматься лет 10 после окончания института. 

– Пригодились ли Вам физико-математическое образование в жизни или оно не сыграло решающей роли? 

– Да, пригодилось. Как ни парадоксально, именно образование, и даже не какие–то конкретные знания, которые давались в то время. А сама–идея о том, что информация находится, ее можно вычислить. Пригодилось то, что научили, как именно вычислять. Вот ведь сейчас, честно говоря, я не напишу уравнения Максвелла. А на экзамене по физике это даже не вопрос на 3 балла, а пропуск на вход. Пароль–отзыв. Не знаешь уравнение Максвелла – можешь не заходить. Я сейчас его не напишу. А умение делать какие–то оценки, понимать, что может получиться в будущем, если ты сделаешь вот эти шаги, какое–то прогнозирование, а вовсе не конкретные методы этого прогнозирования. Вот это да. Причем в то время не было таких слов, как ''менеджмент'', ''планирование''. Ну, планирование, конечно, было, но такое… советское. Образование – это все–таки фундамент, который должен быть. Желательно, чтобы оно было хорошее. А тут я вот скажу совершенно крамольную вещь: совершенно не важно, какое оно. Оно может быть фундаментальным физическим, оно может быть фундаментальным гуманитарным, оно может быть фундаментальным актерским. Как сказал один из наших учителей на физтехе: ''Мы не требуем, чтобы вы помнили формулы. Мы хотим, чтобы вы знали, где их найти''. То есть вы должны понять суть явлений и понять, какая формула вам нужна. А уж помнить эту формулу или значение какой–то константы совершенно не обязательно. Все ведь написано уже. Кроме того, что напишите вы (смеется). 

– В какой момент Вы поняли, какая именно формула нужна Вам? 

– В те годы все было более ли менее предрешено: к 30 годам я должен был защитить кандидатскую диссертацию, к 45 – докторскую, стать начальником лаборатории, и все было бы. Тогда я работал научным сотрудником в достаточно закрытом институте, это был филиал Курчатовского института в городе Троицке. Все было бы именно так, если бы не случился 1991 год. А я как раз написал диссертацию. И принес эту диссертацию на совет, как сейчас бы сказали, делать презентацию. 
 Я ее сделал, защитился. А через 2 часа после голосования Совета Михаил Сергеевич сказал, что он больше не президент Советского Союза. И все кончилось (смеется). Когда через неделю я пришел в лабораторию, то обнаружил, что в установке, на которой делал свои эксперименты, нет ни CO2 в газообразном виде, ни жидкого азота. В общем, делать нечего! Кончилось все одномоментно. Еще некоторое время я пытался имитировать даже не деятельность, а присутствие на месте работы. Потом мне стало скучно, и я занялся некими высокотехнологичными (на тот момент) разработками. А потом переключился на разработки в области мультимедиа и некоторое время, лет пять, наверное, мы ими достаточно успешно занимались. Есть три национальных электронных энциклопедии. Национальных - в смысле, больших, не какая–нибудь энциклопедия садовых растений, я имею ввиду крупные проекты уровня БСЭ, Энциклопедии Кирилла и Мефодия и Российского энциклопедического словаря – все это и сделала команда, с которой мы начинали.

– Чем непосредственно занимались Вы? 

– А я был руководителем этих проектов. Это была беда: после занятий элементарной физикой, когда все делалось руками, выяснилось, что знаю я всего понемногу в разных областях, связанных с графикой, программированием, и ни к одной из этих областей меня лучше не подпускать, потому что я такое нарисую и такое напрограммирую, что вы, ребята долго будете в этом разбираться. Поэтому осталось только руководить! (Смеется.) Но я до сих пор помню первые и последние слова из первых 19 томов БСЭ. 

– Итак, Вы стали руководителем.  

– Ну, тогда уже стали появляться какие–то понятия и мысли о том, что руководитель – это нужно. После мультимедиа была интернет-коммерция, был интернет–магазин Ozon, где я проработал 5 лет.  

– А чья была идея создать Ozon? 

– Не моя. Меня туда позвали как наемного менеджера. В тот момент проект получил инвестиции и перебирался из Петербурга в Москву, по маршруту Радищева… со всеми последствиями. И появились деньги на вывод этого бизнеса на некий новый уровень, потому что стало понятно: бизнес перспективный, у него есть потенциал, а если выражать этот потенциал в цифрах, то в 2000 году (когда я туда пришел), оборот у него был примерно $60 тыс. Для того времени это были безумные деньги! Хотя народ сидел на дайлапе, ну какой тут бизнес? Когда я уходил оттуда в 2005–м, месячный оборот вырос больше чем в 30 раз. 

– Как удалось так увеличить обороты? 

– Да все росло, все росло на самом деле. Мы угадали, а потом получили подтверждение. Тогда было очень сложно работать: мы предугадывали тенденцию, мы понимали, что надо делать, делали это, а потом через пару лет читали это в книжках. А правильно – наоборот. Тогда интернет–магазин был гигантским складом в 200 тыс. товаров. Двести тысяч то–ва–ров. Штук. И с точки зрения бизнеса, который живет, в общем–то, на те деньги, которые зарабатывает, было желание, чтобы этот товар оборачивался как можно быстрее. К тому же у нас была планка, была отсрочка платежа в месяц. Он оборачивался у нас за 22–25 дней. Когда я поделился этой мыслью с директором одного из крупнейших книжных магазинов в Москве, он сказал (а я ведь ничего не понимал в этом бизнесе!): ''Знаешь, что плохо, Долгов? Ты не врешь и это правда. А мне грустно''. Я спрашиваю: ''А у вас сколько?'' Он со вздохом обреченности ответил: ''Четыре месяца…'' Позже, уже самостоятельно выведя вот эту формулу, которая и позволяла нам делать этот оборот, прочитали ее в таком же виде в каком–то учебнике по логистике. Из наших складских запасов. 

– Почему так получалось? 

– А вот так вот! Перевели бы эту книжку раньше, попала бы она на наш склад – раньше бы и формулу узнали (смеется). Там много чего было на самом деле… Другое открытие, к примеру, что мы никак не могли понять: ассортимент товара достаточно большой и было неудовлетворение, что не работает старый добрый, всем известный закон ''20–80''. То есть 20 процентов товаров или твоих усилий дает тебе 80 процентов результата. Мы не могли выделить 20 процентов! А потом, где–то год назад, я прочитал, что есть такая теория длинных хвостов: когда затраты на производство и дистрибуцию стремительно падают, у тебя продается все, что ты можешь предложить. Если посмотреть на ситуацию, когда у тебя как раз многотысячный ассортимент, то ты с интересом увидишь, что большинство товаров – процентов 95 – у тебя стабильно продаются раз в квартал. Это не нелепость, это правда! А мы все пытались найти эти 20 процентов! А там просто обратная штука была. И вот там вообще много чего такого было. И вот тут, в этот момент у меня появилось понимание, что надо чему–то поучиться. И я пошел учиться в бизнес–школу. В моем понимании бизнес–школа была таким светлым местом, где собирают управленцев и мудрый наставник диктует 25 способов увеличения прибылей. А я потом прихожу домой, гляжу в потолок и думаю: ''Способ номер 11 пока рановато применять, а вот 18-й – в самый раз''. Прихожу утром и применяю''. 

– Выяснилось, что четких советов там не дают? 

– Как раз этого – нет. К сожалению! Тот знакомый оказался прав. Этому не научили. Но там делают другое: весь тот хаос, что был в голове, какие–то обрывочные знания, приобретенные из опыта, набитые на практике, просто разложили по полочкам, структурировали: вот, вот и вот. По сути, есть то же самое, но уже с пониманием, где что лежит. 

– Помогло? Или все–таки зря время потратили? 

– М–м–м, думаю, что все–таки помогло. Надеюсь, голова стала мыслить более системно, уже не просто поднимая какие–то пласты, а пласты – нужные. Грубо говоря, сужая спектр поиска нужных вещей. Надеюсь. Но это было еще совсем недавно, я еще помню какие–то термины, и в своей колонке, когда пишу, даже их иногда употребляю. Это меня все в бизнес–школе научили, которую я 2 года назад окончил. Хорошая была бизнес–школа, да. 

– Что за бизнес–школа, кстати? 

– Школа при Академии народного хозяйства, российско–американская, так что у меня два диплома. Больше половины предметов читается на английском языке, преподаватели из университета Калифорнии, поэтому второй диплом у меня с подписью губернатора Шварценеггера, который по статусу является председателем попечительского совета университета Калифорнии. Я вот не знаю, сам ли Арнольд нарисовал эту фитюльку – уж больно она длинная! – или у них есть специальное факсимиле. Так что если перечислять, как положено, то получается: В. Долгов, Phd, MBA и прочее, прочее, прочее… (Смеется.)  

– Ну, а полезные знакомства вынесли какие–нибудь из бизнес–школы? 

– Если честно, я никогда не пользовался этими полезными знакомствами, потому что нужды не было. Но я прекрасно знаю, что есть сорок человек, с которыми мы вместе учебу окончили (у меня дома на столе стоит фотография всех этих сорока в мантиях и конфедератках), и есть постоянный список, где отслеживается, кто где работает, и, естественно, мобильные телефоны, так что, если что… 

– Без работы не останетесь! 

– Из таких компаний, как Google, не уходят! На самом деле, два года достаточно суровой мясорубки. Плюс необходимость сдавать экзамены: тот же GMAT, TOEFL… 

– Сложно сдавать было? 

– Ну, к TOEFL я готовился минут 45, больше не получилось. Просто я в таком режиме работал и учился, что по–другому – никак! Приезжал на работу в Ozon я часов в 9 утра, в полшестого уезжал и примерно в пол–одиннадцатого возвращался в офис из бизнес–школы, досиживал там до половины первого, а уж потом только ехал домой. А все потому, что, когда я поступал туда, то спросил: ''Ребят, а сколько учиться–то будем?'' Мне ответили: ''Ну, три дня в неделю, может, иногда 4…'' Я так подумал и решил: ''Месяц, пожалуй, протяну''. А когда пошла четвертая неделя пятидневной учебы в этой школе, я пришел в деканат с вопросом: ''Какого черта?! Вы же обещали!'' На что мне сказали: ''Ну, Долгов, если бы мы тебе сказали, что будет 5 дней в неделю, ты бы пошел?''– ''Нет, конечно, – говорю, – что я, идиот!'' Они: ''А так – ты здесь''. ''И долго это будет продолжаться?'' – спрашиваю. ''Тяжело только первый год'', – отвечают (смеется). 

– И правда, тяжело было? 

– Да. Не соврали. 

–Расскажите, из чего вообще состояло обучение. 

–Там было так: циклы лекций (точно не помню, но, кажется, лекций 12) иногда сопровождаются семинарами. То есть ты в ударном темпе отслушиваешь курс этих лекций и семинаров (а это могут быть кейсы, которые решаются, или какие–то работы, которые ты пишешь). А в конце экзамен за весь курс. И самое плохое, что было на первом курсе, так это то, что, например, тебе читали 3 курса параллельно. И в итоге ты выходил на сессионную неделю, когда у тебя было 3 экзамена сразу. Вот это сложно было. 

–Так фактически это и есть тот сборник советов, о котором Вы говорили. 

– Ну–у… До советов дело не дошло. Однажды кто–то из американских преподавателей, рассказывая о новых методах ведения бизнеса, показывал какие–то красивые слайды и сказал: ''Ну вот, это интернет-коммерция, но вам это не нужно, в России этого нет''. Кто–то там из моих коллег обиделся, спросил, почему, мол, нет? ''А что, – отвечает, – кредитных карточек у вас нет, то есть они есть, но плохо распространены, нет системы типа PayPal, откуда ж у вас это возьмется?! Неоткуда взяться''. Я тихо сидел в своем углу… Он меня спрашивает: ''Долгов, у тебя вот какой оборот?'' – ''Ну, два миллиона, – отвечаю, – а что?'' – ''Пф–ф, – говорит, – два миллиона, два миллиона… Чего два миллиона?!'' Я ему: ''Я в рублях такие цифры считать не умею''. Он: ''Подожди-подожди, а как это работает, два миллиона долларов в месяц?'' – ''Ну а что, – говорю, – кредиток нет, но есть то, что называется cash&delivery, такая система работает по стране…'' Тут он попросил меня остаться после занятия, рассказать ему все (смеется). Мы поговорили еще час, так вот всерьез, закончили уже после десяти, он говорит: ''А можно попросить Вас сделать какую–нибудь презентацию, чтобы я использовал то, что вы говорите? Это переворачивает мое представление о ведении бизнеса в развивающихся странах''. Да, Россия развивающаяся страна в их терминологии. ''Да пожалуйста!'' – отвечаю. А вы говорите ''советы''… 

– После этого эпизода не пожалели, что пошли не в западную бизнес–школу? 

 – Нет, все–таки там учили бы совсем другому. Слава богу, на самом деле. У нас вот некоторые предметы читали преподаватели из АНХ, например, курс бухучета и финансового планирования. И я все–таки искренне считаю, что он должен читаться именно здесь, у нас ведь другие принципы бухучета и всего остального. Еще нам очень хорошо читали то, что называется ''математические методы в экономике''. И хорошо, что читали они это по–русски, потому что, поднатужившись, я, конечно, могу вспомнить, как по-английски будет ''матрицы'' и прочие термины, но ''произведение матрицы на вектор'', ''произведение этого столбца на эту строчку'' – это уже сильно специальное. 

– Такое даже по–русски не все поймут... 

– Конечно! Вот и я говорю. А дальше мы имеем аудиторию, в которой половина гуманитариев, которая смотрит вот на эту штуку и говорит: ''Подожди–подожди, это как получается? Вот эта вот палка умножается на этот квадрат, получается палка? А где же квадрат?'' Для меня–то это ничего (физтех все–таки!), но только по–русски… Да, слава богу, что это все было в России! И потом, уехать в Америку, бросить свой бизнес на год или на два… Это из индустрии выпасть, она же невероятно быстро развивается! 

– Заменить Вас было некому? 

– Да нет, замена была, но от меня–то потом какой прок? Даже с фундаментальной подготовкой (смеется). Здесь два фактора важны: первое, собственно, тенденция развития самой отрасли, самого бизнеса, а второе то, что страна не дает спокойно спать и все время меняет правила игры во время футбольного матча. Я рад, что учился в этой бизнес–школе, мне помогали ребята, которые понимали, что времени, в общем–то, у меня немного на это дело. 

– Так там же, наверное, все и работают, и учатся? 

– Ну, как сказать... Основное отличие в том, что бизнес–школа нужна людям среднего уровня менеджмента, чтобы потом сделать карьеру. А когда я туда пришел, то Ozon все–таки уже был крупной компанией, в нем работало 250 человек. На нашем потоке нас таких двое было: я и вице–президент одной компании (смеется). Вот мы–то с Сашкой и понимали, что все не так просто. 

– А дальше что, после бизнес–школы? 

– Ушел из Ozonа. Может, это бизнес-школа, конечно, сыграла такую роль, но я понял, что там уже себя исчерпал. И это было правдой: все–таки пять достаточно серьезных лет, в течение которых ставились и решались такие внутренние задачи. Например, создать новую систему, причем и внешнее оформление, и внутреннюю систему, логистику, управление товаропотоками и т.д. Сделали. Дальше ставилась красивая задача (причем именно красивая, а не потому, что цифра что–то означала): сделать миллионный оборот в месяц. Ну, сделали. Хорошо. Потом достаточно быстро делали из него два. А дальше–то что? Дальше, грубо говоря, следующее красивое число (10, например), и так далее, по накатанной схеме. Нет открытий! По крайней мере, в этом. И понятно, что система, которая тогда была, выдержит и эти 10. 

–Сейчас Ozon делает 10? 

– Там знаете, как? Есть тенденция удвоения. В общем, они на хорошей дороге, там все в порядке. К тому же это не чистая задача – 10 в месяц, там же есть сезонные колебания, народ летом все–таки отдыхает. А уж как мы отдыхаем в январе! Мы же одна такая страна в мире! 10 дней не работать! Кто ж еще себе такое может позволить?! 

– Вы тоже 10 дней не работаете в январе? 

– Нет, вот у нас народ как раз спокойно приезжает и работает. А в Ozonе, например, у меня вообще много лет был один выходной – 1 января. 

– Один выходной в год?! 

– Ну... Формулировка ''один выходной'' мне нравится больше! 

– Хорошо, ну а как Вы в Google попали? 

–Летом 2005 года я ушел из Ozonа, и как раз в это время Google пришел в Россию и начал искать людей для открытия офиса. Случайное совпадение по времени: сначала был уход из Ozonа, а потом уже Google. 

– Почему именно Вас пригласили на эту должность? 

– Как надо ответить на этот вопрос? Я обаятельный! Я пришел весь в белом, с бабочкой… (Смеется.) На самом деле я думаю, что представления Google о том, кто нужен, были примерно такие: с бизнес–опытом в России, с бизнес-опытом в Интернете, с пониманием того, что и как здесь делается. Я ж говорю, что в России бизнес вести можно, но непросто. Приемы, которые работают там, не работают здесь. Нельзя приехать сюда и начать все делать по тем шаблонам. Есть свои регулятивные нормы и законы, и им надо следовать. Нет, через год человек понимает, что и как, и, в общем–то, все в порядке. 

– Какие именно сложности возникли у Google в работе с Россией? 

– Они давно и хорошо умеют принимать деньги за свои рекламные услуги. Мы были первой страной, где Google нарвался на то, что на любые полученные деньги надо отсылать обратно целую кучу бумаг. Например, счет–фактуру и акты выполнения работ. ''Чего–чего? – спрашивают. – О выполнении чего?'' Ничего. Сделали. Научились. Система сложная. Не просто получи сто рублей, а на полученные сто рублей изволь, пожалуйста, распечатать вот эти бумажки. Причем, тоже анекдот был. Систему там делали ребята, которые и занимались поддержкой всех этих продуктов наших внутренних. И приехали сюда, мы посидели, объяснили, что и как. Потом я спросил: ''Парни, вы же не в первый раз решаете эти задачки, мы что, одни такие, кто бумаги эти так требует?'' – ''Да'', – отвечают. Я: ''А, например, с Китаем что происходит?''–''Они печатают бумаги, но на гербовых бланках, покупают их у соответствующих налоговых органов, печатают и отправляют как есть. А вы печатаете все это хозяйство на обычной бумаге формата А4, а потом украшаете это подписями и печатями. Это ж уму непостижимо!'' Но в декабре прошлого года система заработала! 

– Что–нибудь помимо знаний имеет значение? 

– Знаете, когда человека берут в Google, всегда проверяют, насколько он вписывается в систему, насколько органичен, даже есть такое понятие – насколько ты ''googly''. Можно быть прекрасным специалистом, но оставаться этаким волком одиночкой, который пашет свою борозду и ничего ему больше не нужно: ни есть, ни спать… И такой человек, скорее всего, нам не подойдет. Тут ведь приходится взаимодействовать с большим количеством людей.

– А кто все–таки ''Ваш'' человек? Какой он? 

– На самом деле это сложно объяснить. Во–первых, это должен быть действительно хороший специалист с тем самым хорошим образованием, потому что на это мы тоже смотрим. Человек должен быть экспертом в области, в которой работает. В общем, он должен достаточно хорошо понимать тот проект, над которым работаем мы. Во–вторых, он должен достаточно быстро обучаться, так как спектр задач меняется в течение короткого промежутка времени. Ну и умение работать в команде – тоже не последнее! Это может быть команда из трех–пяти человек, но она ''разбросана'' по всему миру. У меня бывают случаи, когда я полгода с человеком говорю по телефону, а встречаюсь лично лишь через какое–то количество времени. Или, например, запросто может быть звонок, в котором участвуют люди из Калифорнии, Лондона, Москвы и, допустим, токийского офиса. То есть когда разница между двумя точками фактически сутки! 

– А к молодым талантам как относитесь? 

– У нас, наверное, больше амбиций. Россия как страна, не в понятии государства, а в понятии людей, здесь живущих, себя еще не до конца реализовала. Почему мы, собственно, этим и занимаемся. Америка и Европа – страны более спокойные, консервативные, там молодежь идет в юристы, в медики... То же спичрайтерство, журналистика (смеется). Нам же пока интересны вот эти штуки, так как мы – страна еще развивающаяся. Так что как раз этих молодых и талантливых мы и пытаемся выловить и привести к нам. 

– Есть ли шанс самим ''выловиться''? 

– А они и вылавливаются! К нам все время приходят какие–то резюме, и тех, кто с нашей точки зрения попадает под какие–то критерии, мы приглашаем на собеседование. Хорошее такое интервью, с выяснением того, что человек умеет, а в процессе разговора им подсовывают какие-то задачки. Их не просят посчитать число, их просят сказать, как это надо делать. И после этого сразу становится понятно, подходит человек или нет. И я еще раз повторю, это не только знание, это еще и вписывание в систему. Еще с прошлого года у нас есть специальная программа технических лекций Google Tech Talk: сотрудники Google приезжают в университеты и читают студентам лекции по разным тематикам. В прошлом учебном году лекции прошли в одиннадцати московских и питерских университетах. В этом учебном году мы расширили охват. 

– В чем отличие индустрии программирования в России и в Штатах? 

– Там компьютерное программирование – это именно индустрия, с методами, приемами, технологиями. У нас – полет мысли и всплеск гениальности. Так вот и наши ребята, и те, кто из Калифорнии, приезжают, рассказывают об этих технологиях и методах, о глобальных вещах каких-то, связанных с Google, его местом в мире, и каких–то тенденциях современного интернет–пространства. Это достаточно интересно. С одной стороны, мы рассказываем о себе, с другой – узнаем людей, которых это интересует. Tech–talk’ов в этом году будет 20 в десяти городах, это будут крупнейшие университетские центры России: Питер, Москва, а еще это будет Нижний, Екатеринбург, Новосибирск, крайняя точка - чуть ли не Хабаровск. 

– Что для вас Google, Владимир? Наверняка, это уже не просто место работы. 

– Это место жизни, извините! (смеется) Я тут все выходные в этом офисе! 

– Все так же один выходной, первого января? 

– Сейчас выходных стало немножко больше, иногда я работаю из дома. Есть какой–то ритм жизни. Это, как акула, которая осталась такой же, как и миллион лет назад: у нее нет мышцы, которая может шевелить жабрами, поэтому акула дышит, пока плывет. Если она остановится, то умрет не потому, что мышцы сведет, а потому, что задохнется. Поэтому, если ты перевел себя в режим ''дышишь, пока плывешь'', то все… 

– Думаете, не станет, как с прежним местом, скучно и неинтересно? 

– Знаете, здесь этого что–то не предвидится! Даже не знаю, что эта компания должна сделать, чтобы в ней стало скучно. Тут изменений происходит достаточно много, все время запускается что–то новое. Компания находится в постоянном развитии. Я не могу представить, что должно случиться, чтобы компания сказала: ''Ну, теперь все, будем деньги собирать!'' Может, когда мои дети здесь будут работать, но не при моей жизни точно! 

– А Вы, кстати, поисковиком каким пользуетесь? Кроме Google search куда–нибудь еще заходите, на Яндекс, например? 

– Знаете, так исторически сложилось, что я Яндексом давно уже перестал пользоваться… 

Комментарии Фейсбук Вконтакте